Однажды, много-много лет назад, я возвращалась домой из музыкальной школы.
Так как на севере ночи длинные, а дни - короткие, возвращалась я, окруженная свинцовым покровом темноты, несмотря на то, что было около шести часов вечера.
Поднимаясь по лесенке, деревянный хребет которой служил мостом через теплотрассу, я застыла на самой верхней ступеньке и уставилась в небо: оно было тёмно-синим, почти черным, но вдалеке отчётливо виднелся полукруг нежно-голубого сияния. Будто бы та часть поселка была окружена стеклянной шапкой, как шарик с хлопьями внутри. Шарик, в котором было ранее утро, окруженное ранним вечером параллельной вселенной.
Я, ребенок севера, привыкший к северному сиянию, заледеневшему термометру, ветру 30 метров в секунду, не удивилась увиденному. Ну, удивилась, пожалуй, но не испугалась точно. Даже не бросила папку с нотами и не побежала в темноту,
как Доктор Зойберг, выкрикивая: "Вуп вуп вуп!". Я уверена, что этому было какое-то логическое объяснение, но зрелище было эпическое и чарующее. Жутковатое.
Так как на севере ночи длинные, а дни - короткие, возвращалась я, окруженная свинцовым покровом темноты, несмотря на то, что было около шести часов вечера.
Поднимаясь по лесенке, деревянный хребет которой служил мостом через теплотрассу, я застыла на самой верхней ступеньке и уставилась в небо: оно было тёмно-синим, почти черным, но вдалеке отчётливо виднелся полукруг нежно-голубого сияния. Будто бы та часть поселка была окружена стеклянной шапкой, как шарик с хлопьями внутри. Шарик, в котором было ранее утро, окруженное ранним вечером параллельной вселенной.
Я, ребенок севера, привыкший к северному сиянию, заледеневшему термометру, ветру 30 метров в секунду, не удивилась увиденному. Ну, удивилась, пожалуй, но не испугалась точно. Даже не бросила папку с нотами и не побежала в темноту,
как Доктор Зойберг, выкрикивая: "Вуп вуп вуп!". Я уверена, что этому было какое-то логическое объяснение, но зрелище было эпическое и чарующее. Жутковатое.
